29. Logoepisteme, tropi şi figuri de stil în cadrul reportajului sportiv

Логоэпистемы, тропы и фигуры речи в рамках спортивного репортажа

Искусство комментатора в спортивном репортаже состоит не только в том, чтобы живо изобретать мысли и слова, но и в том, чтобы оптимально и эффективно располагать слова в речи. Фигура речи предполагает искусное и украшенное расположение слов в предложении или фразе. Простая речь не требует обученности, украшенная речь есть следствие школы, обращения к образцам речи, она более сложна, элитарна, аристократична. Обучение искусной речи требует систематизации и классификации средств украшения речи – и такие классификации тропов и фигур речи существовали с древнейших времен. В настоящее время существует множество классификаций тропов и фигур речи.

Последовательное изложение теории тропов и фигур предполагает следующее деление в восхождении от простого к сложному:

1. Виды претерпеваний слова.

2. Тропы как способы создания переносного значения слова.

3. Фигуры речи, образованные от слова.

4. Фигуры мысли

[Аннушкин 2004, с. 132]

Русские тексты, звучащие по телевидению, радио, напечатанные в газетах и журналах, стали непонятными. Это результат употребления в них логоэпистем, требующих дополнительного истолкования [Костомаров, Бурвикова 2001, с. 38].

1. Логоэпистемы как виды претерпеваний слова и способы словесной игры

Согласно классической филологической традиции видами претерпеваний слова называются способы изменения слова с целью добавления нового смысла или стилистической окраски. Они изучались не столько в риторике, сколько в грамматике, поскольку изменение слова создает новые грамматические формы. Прием создания нового смысла слова с опорой на уже существующее значение используется и в бытовой речи, и в политике, и в рекламе, и в средствах массовой информации: «Вот мяч у левого инсайда Боброва. Нужно бить! Бобер!.. Удар!..» (В.С. Синявский, Всесоюзное радио: «Челси» (Лондон) – «Динамо» (Москва) 3-3, товарищеский матч, 13.11.1945).

Каждое вторичное название есть игра со словом для того, чтобы вызывать определенные культурные ассоциации и на этой основе создать новый смысл текста [Аннушкин 2004, с. 133].

В русистике такой «первичной» единице дано название логоэпистема, которая определяется как «языковое выражение закрепленного общественной памятью следа отражения действительности в сознании носителей языка в результате создания и постижения духовных ценностей отечественной и мировой культур» [Бурвикова, Костомаров, Прохоров 2003, с. 44].

Логоэпистемы (греч. λογοs 'слово' и επιστεμα 'знание') исследуются как средства выражения, которые «значат больше, чем они значат, т.е. которые, наряду или даже вместо своего первоначального «предметного» значения, развили в своей семантической структуре некий особый «культурный» смысл» [Костомаров 2005, с. 56].

Авторы предложенного термина, В.Г. Костомаров и Н.Д. Бурвикова, понимают логоэпистемы как единицы семиотической системы описания и усвоения языка и характеризуют их с разных точек зрения.

С точки зрения лингвистики логоэпистема имеет словесное выражение, причем может быть выраженной не только в слове, но и в словосочетании, и в предложении, и в сверхфразовом единстве (т.е. в тексте); она характеризуется отнесенностью к конкретному языку; является указанием на породивший ее текст, ситуацию, знание, информацию, событие, факт, которые за ней стоят; в процессе коммуникации логоэпистемы не создаются заново, но возобновляются; они могут также видоизменяться в пределах сохранения опознаваемости, в этом случае логоэпистемы приобретают текстообразующую силу.

С точки зрения культурологии логоэпистема является материальным воплощением знаний, мыслей, традиций, обычаев, примет, представлений. Она передает особенности национального характера, будучи единственным способом его наивной экспликации. Логоэпистема семиотична и символична, поскольку является элементом системы знаков и символов, используемых обществом; герменевтична, так как для ее понимания требуется соотнесение с другими текстами; дидактична, так как овладение ею возможно в процессе получения образования в смысле «врастания в культуру» [Костомаров, Бурвикова 1999, с. 256].

Употребление в современной речи логоэпистем «реализует процесс оживления накопленного культурного опыта» [Костомаров, Бурвикова 2001, с. 59].

Как часто случается с любым новым явлением, появление логоэпистемы как нового термина и понятия вызвало дискуссии лингвистов и методистов. Некоторые считают, что логоэпистемы – это общее название таких языковых единиц как слово, словосочетание, фразеологизм, крылатое выражение и прецедентные тексты, обеспечивающих культурную и страноведческую информацию. Е.М. Верещагин и В.Г. Костомаров отмечают, что «логоэпистемы несводимы к известным лингвистическим категориям: это не слово или словосочетание, не фразеологизм или клише, не метафора или аллегория и т.д.; это знание, «несомое словом как таковым – его скрытой внутренней формой, его индивидуальной историей, его собственными связями с культурой» [Верещагин, Костомаров 1999, с. 7].

Риторика возрождается, поскольку «жизнь языка, языковой вкус эпохи властно потребовали ее возрождения. Без логоэпистем этот процесс немыслим» [Костомаров, Бурвикова 2001, с. 61].

Возможны ли логоэпистемы в современном спортивном репортаже? Сам жанр спортивного репортажа – соответствует ли он необходимости обращаться к логоэпистемам как средству украшения речи?

Мы провели наблюдение и поиск логоэпистем в текстах современных спортивных репортажей, а также в текстах комментаторов-классиков.

Любопытно, что современный футбольный репортаж в сущности, фактографичен, т.е. комментатор только поясняет то, что происходит на поле. Он следит за игрой, называет фамилии футболистов, комментирует «полет» мяча, но выйти на своеобразный содержательно-стилевой комментарий не решается.

Между тем, внимательное прочтение текстов классиков данного жанра свидетельствует о том, что у них-то как раз богатство речи проявлялось во множестве культурно-речевых ассоциаций, которые создаются обращением к логоэпистемам.

В современном спортивном репортаже мы нашли логоэпистемы в речи артистичного футбольного телекомментатора В.Н. Маслаченко: «Статистика, как говорится, знает все...» (ОРТ1: «Германия» – «Ирландия» 1-1, ЧМ, 05.06.2002) – логоэпистема из романа И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев»; «Гол Роберто Баджио – это, можно даже сказать, золотой для Брешии гол» (НТВ+: «Брешиа» – «Болонья» 3-0, Чемпионат Италии, обзор 34-го тура, 05.05.2002). Ср. у В.С. Синявского: «Опять, опять золотая нога Боброва!». В речи спортивных репортеров используются выражения «золотой гол», «золотой мяч», «золотой матч» или «золотой пьедестал» (см. телеканал СПОРТ). Логоэпистемой «золотой» в данном случае является слово, рождающее множество культурно-семантических ассоциаций.

Речь футбольного комментатора становится более богатой и выразительной тогда, когда она бывает нагруженой богатыми культурными ассоцияциями, имеющимися в разных словесно-синтаксических конструкциях. В этом сразу проявляется языковая личность комментатора, который владеет логоэпистематикой как совокупностью культурно-семантических ассоциаций. Логоэпистематическим является слово и выражение, имевшиеся в речах-докладах при совершении каких-то значительных поступков в советское время. Сейчас эти ассоциации сгладились, но они несомненно имеются. Вот несколько фрагментов выразительной речи наших комментаторов: «Еще 12 секунд и прозвучит победная сирена, которая возвестит выигрыш сборной Советского Союза! Все! Да! Победа!» (Н.Н. Озеров, телеканал СПОРТ, «Золотой пьедестал», 24.10.2004); «Удар... гоол, гоол!.. Это подарок тебе, Москва, подарок тебе, Россия!»; «Россия – Тунис 2-0! Уверенная игра, уверенная победа!» (В. Гусев, ОРТ1: «Россия» – «Тунис» 2-0, ЧМ, 05.06.2002).

Таким образом, в спортивном репортаже в целях украшения речи используются логоэпистемы как способы претерпеваний слова и особенно как способы словесной игры со словом для того, чтобы вызывать определенные культурные ассоциации и на этой основе создавать новый смысл текста.

2. Тропы как способы создания переносного значения слова

Тропы – слова и обороты, употребленные в переносном значении с целью создания образа: «...наши соперники сегодня (такое уж стечение обстоятельств) – карфагенские орлы, сборная Туниса.»; (В. Гусев) или «Должен вам сказать, что здесь нашего Хомича еще на тренировках прозвали Тигром за его прыгучесть...» (В.С. Синявский).

В риторике с античных времен приняты два подхода к тропам:

1) рассмотрение тропов и фигур как единого образования;

2) отделение тропов (средство изобразительности) от фигур (средство выразительности).

Аристотель, например, различал «фигуры речи» (нетропеические) – фигуры, применяемые для усиления выразительности выступления, воздействия на чувства слушателей и «фигуры мысли» (тропеические) – тропы, используемые для усиления изобразительности и выразительности речи (см. подробнее [Античные теории языка и стиля 1936]). Тропы как слова относились к морфологии, а фигуры как словосочетания к синтаксису речи (см. подробнее [Цицерон 1972; Квинтилиан 1834]), что коррелирует с современным противопоставлением тропа как парадигматической структуры и фигуры как синтагматической.

В старинных русских риториках иногда именовались образами (ср. греч. τροποσ 'поворот', перен. 'образ'). Уже в древности отмечается многообразие видов тропов и невозможность их исчерпывающей классификации. Марк Фабий Квинтилиан писал: «Троп есть изменение собственного значения слова или словесного оборота в другое, при котором получается обогащение значения. Как среди грамматиков, так и среди философов ведется неразрешимый спор о родах, видах, числе тропов и их систематизации» (Квинтилиан – цит. по: [Античные теории 1936: 215]).

В русских учебниках риторики существовала достаточно устойчивая традиция описания тропов, очевидно восходящая к античным теориям стиля. Употребление тропов в некотором смысле спонтанно, поскольку создатель текста не задумывается над тем, какой вид тропа он употребляет. Тайна творчества состоит в том, что «художнику трудно сказать, сознательно ли он употребляет тот или иной троп, который действительно приходит в результате некоторого умственного и эмоционального усилия, озарения, называемого вдохновением» [Аннушкин 2004, с. 134].

В классической литературе тропы бывают словесные (метафора, метонимия, синекдоха, гипербола, литота, металепсис, катакреза, перифраза) и описательные (аллегория, ирония, енигма, паремия) [Аннушкин 2004, с. 135-136].

Исследования специалистов в области неориторики позволили совершенно по-новому взглянуть на классификацию тропов. Было выделено три основных, или главных видов тропа:

1) Метафора (семантическое замещение по сходству или подобию);

2) Метонимия (замещение по смежности, ассоциации, причинности в структуре кода, контекста, референта);

3) Синекдоха (вид метонимии, состоящий в замещении на основе причастности, включенности, парциальности или замещения множественности единичностью) [Желтухина 2004, с. 25].

В спортивном радиорепортаже (в отличие от телерепортажа) приходится больше комментировать события, поскольку слушатели не могут видеть происходящего на поле. Не исключено, что поэтому речь радиорепортеров была более распространена и украшена, чем речь телеведущих. Например, в речи В.С. Синявского преобладают тропы (достаточно традиционные, но это не снимает их изобразительности и выразительности): «Хорошо, что Башашкин выигрывает дуэль... Полузащита прижата к воротам... Но вот, наконец, взрываются и наши футболисты» (В.С. Синявский).

3. Фигуры речи, образованные от слова

Фигуры речи – «отступления от нейтрального способа изложения с целью эмоционального и эстетического воздействия» [Культура русской речи 2002, с. 264].

Существует определенное количество положений, ставших общепризнанными для представителей разных школ и направлений. Во-первых, это общий тезис о категориальной подчиненности тропа фигуре. Во-вторых, фигуры в узком смысле, как правило, считаются явлением синтаксическим, относящимся к «словесной организации высказывания» [Маркасова 2002, с. 61].

Фигуры речи используются в целях усиления выразительности речи: «Два – два. И еще двадцать девять минут игры... Это уже другое дело... Футболисты «Челси» бросились в атаку...» (В.С. Синявский); «Умение финтить в жизни порицаемо, да обожаемо в футболе» [Кикнадзе 2001, с. 35].

Классификации фигур речи представляются многочисленными, а само количество фигур необозримым. Если заглянем в античные теории языка и стиля, то увидим, что фигуры (лат. figura 'расположение частей, строение; положение, поза') по способам образования делятся на созданные путем добавления, путем сокращения, путем созвучия и путем противоположения.

Изучение фигур речи и составление их классификаций, а затем тренировка в составлении возможных подобных фигур были способом обучения как в риторических школах античности, так и в русской школе, по крайней мере, до 30-х годов XIX века. Уже в конце XVIII века эффективность формального изучения классификационных схем вызывала большие сомнения, хотя их образцовость удерживала предмет риторического обучения.

Из схем, которые мы имеем в русской традиции, заслуживают рассмотрения, по крайней мере, три: обширная классификация фигур речи в первой русской «Риторике» 1620 года, ломоносовская классификация в «Кратком руководстве к красноречию» 1748 года и классификация Н.Ф. Кошанского в «Общей реторике» 1829-1849 годы.

В первой русской «Риторике» после исчисления тропов изложены три порядка фигур: 1) в «начальном порядке фигур» грамматические фигуры («виды претерпевания слова») и 12 риторических фигур «сложения слов»: фигуры повторов, бессоюзие, многосоюзие и др.; 2) 10 фигур мысли, придающих «движение и действо» речи: риторический вопрос, ответ на собственный вопрос, сомнение, парадокс, умолчание и т.д.; 3) 31 фигура речи третьего порядка, служащая расширению и распространению речи: амплификация и т.д. (см. [Аннушкин 1999]).

Ломоносовская классификация, как и классификация Н.Ф. Кошанского, строится по той же принципиальной схеме (см. [Ломоносов 1952 и Кошанский 1834]).

Современные классификации нацелены на уточнение понятия фигура, на изучение соотношения риторической фигуры и синтаксических единиц, на описание их роли в структуре текста. При этом в зону внимания исследователей попадают не все фигуры речи, поскольку здесь также существуют «модные» и «немодные» тексты. Каждая новая теория отражает авторские интересы в области гуманитарных наук. Например, Ж. Дюбуа, Ф. Эделин и другие представители группы мю предлагают считать основой классификации логические операции, на которые накладывается дифференциация фигур по ярусам их финкционирования [Маркасова 2002, с. 68].

В современной науке теория фигур речи окончательно реабилитирована, однако внимание к ней может колебаться и в некоторых пособиях состав фигур сокращается до минимума. На сегодняшний день наиболее полная систематизированная классификация, основанная на историко-культурных ассоциациях, принадлежит А.А. Волкову. Она содержит фигуры выделения и диалогизма [Волков 2001, с. 309-329].

В современном футбольном телерепортаже особенно используются инверсия и экспессивный повтор как фигуры выразительной речи: «Батюшки мои, вот зачем нужен был Янкер, зачем был нужен этот Янкер!» (В.Н. Маслаченко); «Россия – Тунис 2:0! Уверенная игра, уверенная победа! Впереди следующий матч, впереди игра с командой Японии 9-го июня!» (В. Гусев).

В учебных целях следует обращаться к конкретному анализу текстов, где в подавляющем большинстве случаев обнаруживается контаминация фигур, их смешение, соединение, наложение друг на друга.

Риторическое усиление речи, например путем использования тропов и фигур - один из важнейших стилистических приемов и в то же время средство повышения эстетического уровня текста [Культура русской речи 2002, с. 264].

Итак, для речевого творчества в спортивном репортаже значимо сознательное и умелое использование логоэпистем, тропов и фигур речи, других средств выразительности. Анализ текста (комментария) позволяет реально увидеть, насколько тот или иной комментатор (выступающий) был затруднен (или, напротив, сознательно искусен) в создании своего текста (комментария).

Литература

Аннушкин В.И. Первая русская «Риторика» начала ХVII века. Текст. Перевод. Исследование. – М.: Добросвет, ЧеРо, 1999.

Аннушкин В.И. Риторика и стилистика: Учебное пособие. – М.: Академия труда и социальных отношений., 2004. Часть I.

Античные теории языка и стиля / Под общ. ред. О.М. Фрейденберг. – М.; Л.: Соцэкгиз, 1936.

Бурвикова Н.Д., Костомаров В.Г., Прохоров Ю.Е. Национально-культурные единицы общения в современном коммуникативном пространстве – лингвометодический аспект // X Конгресс МАПРЯЛ (Санкт-Петербург – 2003). – М.: Гос. ИРЯ имени А.С. Пушкина, 2003.

Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. В поисках новых путей развития Лингвострановедения: Концепция речеповеденческих тактик. – М.: Гос. Ин-т рус. яз. им. А.С. Пушкина, 1999.

Волков А.А. Курс русской риторики. – М.: Изд-во храма св. муч. Татианы, 2001.

Желтухина М.Р. Специфика речевого воздействия тропов в языке СМИ (в двух томах). Дисс. ...докт. фил. наук. – М.: 2004.

Квинтилиан. Двенадцать книг риторических наставлений. – СПб., 1834.

Кикнадзе А. Обожаемый интриган. За футболом по пяти материкам. Записки очевидца. – М.: Терра-Спорт, Олимпия Пресс 2001.

Костомаров В.Г., Бурвикова Н.Д. Единицы семиотической системы русского языка как предмет описания и усвоения // Материалы IX Конгресса МАПРЯЛ., Братислава, Докл. и сообщ. росс. ученых. М., 1999. .

Костомаров В.Г., Бурвикова Н.Д. Старые мехи и молодое вино. Из наблюдений над русским словоупотреблением конца ХХ века. – СПб: Златоуст, 2001.

Костомаров В.Г. Наш язык в действии: Очерки современной русской стилистики. – М.: Гардарики, 2005.

Кошансий Н.Ф. Общая реторика. – СПб., 1834.

Кошанский Н.Ф. Частная реторика. – СПб., 1835.

Культура русской речи. Учебник для вузов под ред. Л.К. Граудиной и Е.Н. Ширяева. – М.: Норма, 2002.

Ломоносов М.С. Краткое руководство к красноречию. // Полн. собр. соч. – М.; Л., 1952. – Т.7.

Маркасова Е.В. Теория фигуры речи в русских риториках XVII – начала XVIII в.: Дисс. …докт. фил. наук. – СПб., 2002.

Цицерон М.Т. Оратор // Цицерон М.Т. Три трактата об ораторском искусстве. – М.: Наука, 1972.

(Cultura slavă: izvoare, tradiţii, convieţuiri - «Colocviilе lui Chiril şi Metodiu» -, Moscova : Institutul de Stat "A.S. Puşkin", 2005, P.165-173. - ISBN: 5-98269-048-1)